для слабовидящихнормальная
РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-32-13 (приемная ректора)
+ 7 495 692-41-67 (касса учебного театра)
E-mail: public@mxat-school.ru

| идет дознание? |

Идет дознание?

Юрий Айхенвальд, Московский Комсомолец, 2.03.1967
Когда в театре на Таганке «Дознание» Петера Вайсса кончилось, аплодисментов не было.
Многие даже не поняли — конец это или антракт.
Сцена вдруг осталась пустой, как вначале (спектакль шел без занавеса). Амфитеатр скамей, в центре — возвышение для судьи, места для прокурора и адвоката у подножия — все это словно застыло в ожидании новых свидетелей и подсудимых. Мне показалось на мгновение, что даже вещи на сцене были наэлектризованы напряжением происходившего. Лица многих зрителей были насуплены, сосредоточены. Было не до аплодисментов.
Оратория в одиннадцати песнях Петера Вайсса «Дознание» написана не для того, чтобы в финале аплодировали. Она заставляет задуматься. В Международный день памяти жертв фашизма «Дознание» шло одновременно чуть ли не в сорока театрах Европы. Там, где еще не выпустили премьеры, актеры просто читали текст, но нужно иметь в виду: к этому «простому чтению» ролей мало что можно добавить внешне. За актеров в этом спектакле должны говорить факты. Когда факт уходит в прошлое, он становится словом, воспоминанием; «Дознание» Петера Вайсса силой искусства возвращало слову и воспоминанию абсолютную достоверность реальности. Но это было сделано особым образом: хотя содержание пьесы — слово в слово, факт в факт — повторяет все, что произносилось на процессе военных преступников, руководивших лагерем смерти в Освенциме, по замыслу Вайсса спектакль не должен был возвращать к прошлому, заставив пережить уже пережитое, сняв дистанцию времени. Наоборот: зрители — и те, кто помнит, и те, кто родился позже — должны были взглянуть на трагедию Освенцима по-новому, с дистанции истории; они Должны были увидеть не суд, как, скажем, в кинофильме «Нюрнбергский процесс», а трагическую суть этого суда. Есть психологический предел, за которым человек перестает воспринимать чужие страдания, раздавленный их массой: наступает шок. Драматург старается вести зрителя как бы по самой этой грани: факты говорят сами за себя. Но при них нет декоративных подробностей. Герои рассказывают о фактах ритмизованной прозой, как в древнегреческой трагедии, выступления хора сменяются монологами. Драматург словно говорит всем этим: вот клеточка истории, столь же реальная или столь же ушедшая в прошлое, как Пелопонесская война. Посмотрите на это издали. Нужно не плакать, а понимать. Несколько раз повторяют свидетели: «Смеем ли мы не ослепнуть?». Но ослепнуть нельзя. И Петер Вайсс не подводит человека вплотную к событиям: он, должен, не став посторонним, остаться зрителем и охватить картину в целом. Самая форма пьесы создает дистанцию, необходимую для того, чтобы чувство не захлестывало, а стимулировало, подогревало мысль. Гневное знание, горькое знание — но знание прежде всего — вот какого переживания хотел от зрителей автор. Это значит, что он относился к ним очень доверчиво и требовательно: внешняя условность суда лишь подчеркивала серьезность существа дела, разбор которого никому не может доставить удовольствия. Пьеса Петера Вайсса — это «Дознание» не только по заглавию, но и по художественному методу осмысления реальности, генетически связанному с театром Брехта. И дознание, которое ведется самим ходом пьесы, — это тоже не частное дознание, а Дознание с большой буквы: как могли случиться освенцимы с человечеством? С Человеком? Помните, у Горького: «Человек… Это не я, не ты, не Наполеон, не Магомет… Это все вместе». С кем вместе? Неужели…
И тут хочется остановиться. Дальше думать страшно. «Смеем ли мы не ослепнуть?!» — восклицают свидетели, побывавшие в Освенциме.
Да, подсудимые — фашистские выродки. Но не лежала ли каинова печать вырождения на обществе, их вырастившем?
Недавно во Франции снимали хроникальный фильм «Гитлер — не знаю такого!». Многие персонажи этого фильма, про Гитлера слышали, но как-то не интересовались. У молодых людей были свои проблемы. Они жили в «одноклеточной» истории, где все можно начинать от нуля. Неонацисты в Западной Германии так и пытаются поступать.
Мы живем иначе: «Никто не забыт, ничто не забыто». Но театр на Таганке сделал правильно, поставив пьесу Вайсса, не только потому, что память, охраняющая будущее, — живой элемент нашей жизни. «Дознание» это — пьеса не просто антифашистская. Это пьеса прежде всего антибуржуазная, обращенная против того мира, где выгодно быть забывчивыми. «Лагерь продолжается», — таков лейтмотив «Дознания». Уцелевших заключенных освободили, преступников судят, а лагерь продолжает существовать. Свидетели время от времени напоминают об этом, но их прерывают. Люди живут под конвоем невежества, равнодушия, чужого эгоизма, они несвободны в своем «свободном мире». Понятие «того лагеря» приобретает смысл буквальный и зловещий. Дознание ведется о том, почему существовал Освенцим и почему продолжается концлагерь, прикинувшийся свободным миром.

Вам нужны сильные чувства,
Вам нужны сильные мысли,
Вам нужен сильный голос,
Вам нужны сильные руки,
Вам нужны сила и ясный взор — больше, чем прежде,
Ибо враг человечества вновь поднимает голову! —

эти строки из стихотворения «Мертвые женщины Равенсбрука обращаются к нам», заключающего сборник, составленный Комитетом антифашистских борцов в ГДР. Во Вьетнаме рвутся бомбы, в Южной Африке торжествует расизм — и Петер Вайсс продолжает свое дознание: последняя его пьеса, как я читал в «Известиях», посвящена, борьбе с колониализмом.
Но как же все-таки психологически мог случиться лагерь — и уничтоженный, и продолжающийся?
Первыми в лагере погибали мечтатели и идеалисты, — говорит свидетельница. — Главным было — выжить.
 — Я старался избежать участия в селекциях. Но это не всегда удавалось. Иначе я бы погиб, — объясняет лагерный врач.
Многим заключенным было страшно знать, что их ждет, — и они не знали. Чиновник, ведавший транспортировкой живого груза по железной дороге, инженер, конструировавший печи для крематория, представитель фирмы, доставлявшей «Циклон Б», которым в газовых камерах убивали людей, по сути дела в ходе дознания твердят одно и то же: «Не знали. Надо было выжить. Не знали. Надо было выжить».
А потом адвокат, выйдя на передний план, торжествующе кричит: «Вы выжили? Значит, можно было выжить? А если в лагере можно было выжить — значит, лагерь не преступление!».
Тут гаснет свет. Потом луч выхватывает судью на черном возвышении, в отчаянии обхватившего голову руками.
Отчаяться есть от чего.
Подсудимый, бывший унтершарфюрер Штарк, убийца и садист, готовившийся к экзаменам за гимназию, используя знания тех, кого он убивал, возмущен и удивлен обвинениями: ведь это было так давно! Он уже успел стать учителем, мирным обывателем, — и вдруг это расследование!
Снова гаснет свет. Актеры поменялись ролями — и человек, читавший роль Штарка, теперь выполняет роль судьи. Абсурд? В том мире, где лагерь продолжается, этот абсурд естествен: самый мир абсурден. Почему Штарк не может стать судьей, если он мог учить детей добру и красоте? Почему свидетель не может стать защитником, если Герта Оберхойзер, врач, убивавший заключенных женщин, теперь свободно практикует в Западной Германии? Ничему обыватели не могут поменяться друг с другом ролями, если для каждого из них главное — выжить самому?
В. И. Ленин говорил, что «в применении ко всей общественной жизни нравственное уродство мещанина есть качество… совсем не личное, а социальное». Обыватель выбирает свою жизненную роль не по своей воле. В пьесе «Что тот солдат, что этот» («Что тот человек, что этот» — так это звучит в буквальном переводе) Бертольт Брехт отлично показал, как душа человека буржуазного мира, больше всего озабоченного своим «выжить» и «прожить», оказывается мягкой, словно ком глины, из нее можно вылепить все что угодно. В «Дознании» Петера Вайсса один из свидетелей, бывший заключенный — врач, участвовавший в лагерной организации Сопротивления, высказывает ту же мысль: в «системе лагеря» распределение ролей могло определяться обстоятельствами. Люди, для которых главным было выжить, могли сделаться пособниками палачей или оказаться в роли жертв. Один и тот же человек, покорный обстоятельствам, словно флюгер на ветру, мог играть разные роли, оборачиваясь то добрым, то злым. Оборотистость обывателя превращает его в опасного оборотня.
И вот в том мире, в сегодняшнем «том лагере», где происходит суд, люди меняются ролями; свидетель становится на место адвоката, адвокат на некоторое время становится Прокурором, подсудимый превращается в свидетеля. Есть несколько «постоянных ролей», ролей, закрепленных за определенными людьми: не всякий обыватель может стать машиной для убийства вроде Богера, начальника отдела политики и имевшейся при отделе камеры пыток. Но человек, который, будучи ответственным за транспортировку живого товара, ни о чем «не знал» и ни о чем не думал, — вполне может взять на себя роль защитника обвиняемых: выжить хотел каждый. В мире, где снова раздувают культ нацизма, культ Гитлера, культ войны, такой свидетель, вполне годятся и на роль судьи.
Поэтому временами гаснет свет, и одинаково элегантно одетые мужчины — ведь все происходит сегодня, почти четверть века спустя после войны — с черными бархатными книгами, которые каждый открывает, читая роль, меняются местами, меняются ролями… дознание идет.
Постановщик спектакля П. Фоменко, введя эти переходы, наглядно показал, что «нравственное уродство» человека капиталистического мира, озабоченного тем, чтобы «выжить», есть прежде всего уродство самого этого мира, качество социальное, а не личное.
Жаждущие «выжить» взаимозаменяемы. Взаимозаменяемость создает систему, где каждый за себя и никто за всех.
Постановщик помог зрителям прийти в ходе дознания к выводу: сегодняшний «тот лагерь», мир элегантно обезличенных обывателей, несет в себе зародыши Освенцима. Это мир несвободных людей. По мысли Вайсса, сегодняшняя капиталистическая система — питательная среда и продолжение фашизма. Театр подчеркнул эту авторскую мысль.
«Дознание» — трудный спектакль. Он труден для зрителя: актеры не «играют» — «играют» скорее световые эффекты, — актеры стоят друг против друга за полукруглыми скамьями амфитеатра и говорят. Содержание того, о чем они говорят, не может доставить удовольствия. Спектакль труден и для актеров: в оратории нет «действующих лиц» — есть просто «лица». Они — вместе или порознь — олицетворяют Слово, эпические строки оратории. Безоговорочно подчиниться слову, стать передающим звеном — и это прежде всего — актеру не так-то легко. Но коллектив исполнителей (выделять кого-нибудь особо в этом спектакле нет смысла) сумел это сделать. «Дознание» в театре на Таганке идет, как и подобает дознанию: вдумчиво, напряженно и без аплодисментов.
* * *, Челябинский рабочий, 28.05.1988
«Билокси-блюз» по дороге на войну, Алексей Аджубей, Московские новости, 27.12.1987
Не хлебом единым, Нина Агишева, Правда, 22.02.1987
Колоратурный контрабас, Мария Седых, Литературная газета, 28.01.1987
Групповой портрет с тамадой, Сергей Николаевич, «Неделя», № 4 (1400), 1987
«Горько!», Юлий Смелков, Московский Комсомолец, 28.12.1986
Премьеры будущей недели, Вечерняя Москва, 25.10.1986
Подвергай себя сомнениям, Советская культура, 5.07.1986
Несколько личных вопросов, Московский Комсомолец, 30.12.1984
Выбираю роль болельщика, Советская культура, 2.02.1984
Верить и побеждать, Нинель Исмаилова, Известия, 16.11.1983
Покоряющий образ вождя, Г. Терехова, Советская культура, 6.11.1983
Жажда и радость работы, Советская Эстония, 7.07.1983
Слабый человек. И это все?.., Александр Свободин, Литературная газета, 2.03.1983
Слабый человек. И это все?.., Александр Свободин, Литературная газета, 2.03.1983
Трагедия честного человека, Юрий Дмитриев, Литературная Россия, 28.01.1983
Трагедия честного человека, Юрий Дмитриев, Литературная Россия, 28.01.1983
Великая радость творчества, Красная звезда, 2.10.1982
Искусство постижения красоты, В. Бернадский, Вечерняя Алма-Ата, 22.09.1982
Главная роль, Советская культура, 4.07.1982
Завещаю векам, Александр Колесников, Комсомолец Кубани (Краснодар), 22.04.1982
Встречаясь взглядом с Лениным, Георгий Капралов, Литературная Россия, 12.02.1982
Перед бессмертием, М. Строева, 20.01.1982
Великая наука побеждать, Н. Потапов, Правда, 12.01.1982
Так победим!, Инна Вишневская, Вечерняя Москва, 5.01.1982
Наши интервью. Александр Калягин, Театральная Москва, № 20, 1982
Завещаю грядущему, Андрей Караулов, Советская Россия, 31.12.1981
Вечера с Мольером, Б. Галанов, Литературная газета, 16.12.1981
Смех и слезы Мольера, Николай Путинцев, Московская правда, 13.12.1981
Тартюф, Оргон и другие, Н. Шехтер, Комсомольская правда, 20.11.1981
Тартюф сбрасывает маску, В. Широкий, Советская культура, 13.11.1981
«Мышеловка» для Тартюфа, В. Фролов, Вечерняя Москва, 27.10.1981
Сражение в доме Оргона, Н. Лейкин, Литературная Россия, 23.10.1981
Страстное слово театра, Г. Островская, Красное знамя (Владивосток), 8.07.1981
Удовольствие для души?, В. Дубков, Молодой дальневосточник (Хабаровск), 23.06.1981
Стремлюсь к неожиданному, Советская Россия, 14.01.1981
Наедине с вами, Советская культура, 16.12.1980
«Классика — школа добра», Литературная Россия, 30.11.1979
Верить в свое призвание, Ленинградское знамя, 27.05.1979
Иштван Хорваи: Счастливая встреча, Советская культура, 18.05.1979
Две премьеры, Инна Вишневская, Вечерняя Москва, 23.04.1979
Всего четыре часа?, Екатерина Кеслер, Социалистическая индустрия, 27.03.1979
Работа Калягина, Молодой коммунар (Тула), 5.08.1978
В кино и в театре, Магнитогорский рабочий, 5.07.1978
Правда бывает только одна, Андрей Караулов, Строительная газета, 16.12.1977
Вина и беда Игната Нуркова, Александр Свободин, Литературная газета, 30.11.1977
Заседание парткома продолжается?, Григорий Цитриняк, Литературная газета, 5.10.1977
А что впереди?, Эльга Лындина, Московский Комсомолец, 16.06.1977
Познай самого себя, Н. Толченова, Литературная Россия, 11.02.1977
Современно о современниках, Роберт Стуруа, Заря востока (Тбилиси), 17.04.1976
Глубина правды, Виктор Комиссаржевский, Советская культура, 4.11.1975
Протокол откровения, В. Харитонов, Известия, 24.10.1975
«Заседание парткома», Т. Владимирова, Вечерняя Москва, 14.10.1975
Два дебюта, Е. Борисоглебская, Московский Комсомолец, 16.05.1974
Человек и дело, Лариса Солнцева, Советская культура, 29.03.1974
Театральный разъезд, Виктор Комиссаржевский, Известия, 29.06.1973
«Старый новый год», М. Строева, Вечерняя Москва, 28.06.1973
Найди силу в себе, А. Бочаров, Комсомольская правда, 15.06.1973
Увеличивающее стекло?, Ольга Кучкина, Московский Комсомолец, 9.06.1973
Многоуважаемый зеркальный шкаф?, Галина Кожухова, Правда, 25.05.1973
Олег Ефремов: «Люблю рабочую среду», А. Галин, Социалистическая индустрия, 1.03.1973
Хроника жизни одного цеха, Александр Свободин, Комсомольская правда, 27.01.1973
Очистительная сила огня, Н. Лейкин, Литературная Россия, 12.01.1973
Помни о человеке, М. Строева, Вечерняя Москва, 5.01.1973
Второе знакомство, С. Овчинникова, Московский Комсомолец, 9.12.1969
На сцене — польская драматургия, Вечерняя Москва, 22.11.1969
«Только телеграммы», М. Руссов, «Вперед» (Загорск), 19.10.1968
Надежды и разочарования Уингфилдов, Н. Абалкин, Правда, 4.06.1968
Человек и революционер, Владимир Пименов, Литературная Россия, 9.02.1968
Маяковский на Таганке, Б. Галанов, Литературная газета, 14.06.1967
Победа поэзии, Виктор Шкловский, Известия, 8.06.1967
Послушайте. Маяковский, В. Фролов, Советская культура, 30.05.1967
Идет дознание?, Юрий Айхенвальд, Московский Комсомолец, 2.03.1967
Спор о современнике, Т. Шароева, Вечерний Тбилиси, 7.07.1966
«Только телеграммы», «Заря Востока» (Тбилиси), 7.07.1966
«Жизнь Галилея», Инна Вишневская, Вечерняя Москва, 13.06.1966
Испытание разумом, Н. Лордкипанидзе, Приложение к «Известиям» «Неделя», 28.05.1966
В поиске, Я. Варшавский, Вечерняя Москва, 18.06.1965
Это время гудит телеграфной струной…, Б. Галанов, Литературная газета, 22.04.1965
Слова Ленина обновляют театр, Виктор Шкловский, Известия, 17.04.1965
Стая молодых набирает высоту?, Григорий Бояджиев, Советская культура, 3.04.1965
С оголенным нервом, Ольга Нетупская, Планета Красота
О некоторых загадках…, Ольга Нетупская, Планета Красота
«Похождение» в Таллине, «Новости культуры» (ТК «Культура»)
Планета Калягин, Юлия Маринова, Домовой
Калягин предлагает жить дружно, Григорий Заславский, Сайт Театральное дело Григория Заславского
Фарс написан, фарс и поставлен, Мария Львова, Вечерний клуб
Надо уметь вопить от боли, Марина Багдасарян, Время МН
Подлец? Кто подлец?, Александр Соколянский, ОБЩАЯ ГАЗЕТА
ПОЗДНИЙ РЕАБИЛИТАНС РЕАЛИЗМА, Марина Райкина, Московские новости
Из последних сил, Элина Мосешвили
Отцы и дети, Нина Агишева
Эти славные психи, Нина Агишева
Андрей Житинкин дописывает Томаса Манна, Сергей Веселовский, Москва театрально-концертная
Смерть в стиле кантри, Елена Ямпольская, Русский курьер
., Наталия Колесова
Антисказка, Агнешка Сыновска, Шекспировская газета
Еврей и христианин, Юстыня Сверчинька, Шекспировская газета
Месть Шейлока, Беата Лентас, Шекспировская газета