РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| ольга привольнова: «вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать» |

Ольга Привольнова: «Вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать»

Школа документального кино Марины Разбежкиной, 27.02.2016
«Мы сели в поезд Москва- Владивосток, чтобы проехать по самой длинной железной дороге в мире — Транссибирской магистрали. Почти 18 600 км в пути, 90 городов, 12 областей, 5 краев, 2 республики и 1 округ за две недели».

Дмитрий Брусникин, режиссер, театральный педагог, преподаватель в Школе-студии МХАТ

Первого февраля 2016 года актеры Мастерской Дмитрия Брусникина, студенты первого курса Школы-студии МХАТ вместе с драматургами Андреем Стадниковым, Александрой Лебедевой, Еленой Шабалиной, Сергеем Давыдовым и режиссером Юрием Квятковским отправились в двухнедельную экспедицию на поезде Москва-Владивосток. Целью стали – истории попутчиков для нового спектакля. Вместе с «брусникинской» группой по Транссибу проехала и документалист Ольга Привольнова («Маленький принц», «Звизжи», «Оазис»). Ее фильм – эксперимент над экспериментом. С Ольгой поговорила Ксения Гагай.

Ольга: У меня 400 часов материала, шесть жестких дисков, и я не знаю пока, что с этим делать (смеется).

Ксения: Ты как попала к «брусникинцам»?

О: Мне позвонил продюсер, сказал, есть такая идея, поехали с нами. Они видели «Звизжи» мои, «Маленького принца» видели. Меня свели с Брусникиным Дмитрием Владимировичем.

К: У вас была какая-то договоренность?

О: У нас была очень крутая договоренность, которая состояла в отсутствие договоренности. Я ничего не знала про проект, и вот Дмитрий Брусникин позвонил накануне и сказал: ты едешь с нами, я сказала: еду. Ну тогда давай попозже как-нибудь созвонимся. Мы так и не созвонились. И я поняла, что мне можно делать все. Потом уже – главное, в чем мы сошлись, что этот фильм не должен обслуживать саму идею – брусникинцы едут собирать вербатим. Это не корпоративное видео. Он сказал: ты делай все, что хочешь, у тебя есть такая возможность проехать с нами по Транссибу.

К: А замысел самой экспедиции, как все это выглядело?

О: Вообще там серьезный замысел. Новые студенты мастерской Брусникина Дмитрия Владимировича отправились в путь по Транссибу, чтобы брать вербатим в течение 14 дней для нового спектакля.

Это выглядело поначалу так: в течение дня ребята разбредаются по поезду в поисках героев, причем часто выбирают одних и тех же, что неизбежно, потому что народу в поезде было не так уж и много. У нас было два плацкарта, три купейных вагона, СВ и ресторан. И тогда ребята шепотом: «Слышали, там монашка в плацкарт села, она моя! Да она еще пальто не сняла! Да, но я уже с ней договорилась!» Это была своего рода игра даже что ли..но и им-то всего по 17-18 лет.

Понятно, что приятней жить, наверное, в купе, но собирать материал все-таки удобней в плацкартном вагоне, с кем-то чаек попить, кому-то матрасик подать, элементарно проще вступить в диалог, когда ты толкаешься с людьми в одном пространстве. Многие из них не признавались, что выполняют задание, и подкладывали диктофон незаметно.

Была проблема с этическими моментами. Многие считали, что используют людей. Ну это, собственно, как у нас у всех. Имею я или не имею право? Кто я больше: режиссер или человек сочувствующий?

Каждый вечер они приносили свой материал в вип-вагон, где был Брусникин, где был Квятковский. Они либо просто читали, либо пытались вживаться в образ человека, персонажа. Им говорили: «Нет, не пойдет. Где история?». Плюс ехали драматурги, которые потом эту пьесу должны будут написать. И они тоже отбирали, например: «Интересный персонаж, но нет истории». Не нужны были какие-то философские штуки, из них не сделать истории. Многие ребята не могли этого осознать.

К: Тридцать человек. И сколько историй?

О: Каждый брал по несколько персонажей. Где-то больше ста историй и персонажей. Еще некоторые высаживались, выходили в Улан-Уде, в Уссурийске, в Иркутске. На обратном пути мы их подбирали.

К: Все эти люди они как бы и через тебя прошли?

О: Да, я снимала все. Я снимала как работают ребята и что с ними происходит. Мне было интересно находиться внутри этого эксперимента, внутри замкнутого пространства, когда им и мне нужно найти человека, который почему-то влечет.

А еще они же все врассыпную. Их 30. И тут я должна принять решение – за кем мне идти. С кем мне интересно находиться. У меня работал только один принцип: максимальное прислушивание к себе. Исходная точка все равно ты сам. Я снимала много и тех, к кому даже не подходили ребята. Были такие, которые отворачивались от камеры. А потом между нами что-то происходило, они просили совета или номер телефона даже, позвонить, поговорить.

Замкнутое пространство круто всех расчехляло, и ребят в первую очередь. Если бы я взялась снимать их в родной среде, в театре, мне бы потребовалось полгода, наверное. Хотя, конечно, я ни за что не скажу, что вот как я всех за две недели взяла и почувствовала, нет, не так, просто стало многое открываться. Через три-четыре дня появилось дикое давление. Люди все те же. Они уже всех окучили. Новых нет. А в конце дня в любом случае нужно нести новый вербатим, они понимают, что им самим это надо, для того и поехали. Был кусок дороги, когда одна-две станции на километры дороги, а значит никаких новых пассажиров. И тут я физиологически почувствовала вакуум. Пространство сужалось. И это было и кинематографично, и страшно, и вообще больше, чем кино и все, что мы себе представляли. Началась настоящая работа. Работа внутри каждого из нас, я думаю.

К: Не было ощущения абсурдности происходящего и своей роли в этом происходящем в том числе?

О: Я понимала, что на меня свалилась какая-то блажь и счастье. У меня шесть вагонов героев, включая вагон-ресторан. И им некуда от меня деться. Помимо этого у меня есть еще 30героев-студентов, которые уже согласились априори, что я буду их снимать. Есть проводники на редкость понимающие, которые начинали пылесосить, а я им: извините, у меня брак по звуку, тут же извинялись, и говорили, ой-ой, лучше я подмету. Когда ты еще дождешься таких условий? Когда попадешь к машинистам в локомотив? Я от Читы ехала в локомотиве. Это была ситуация, когда тебе содействуют все. Все уже спродюсировано. У меня было постоянно такое ощущение, что мне все дано, бери. И я не имею права это профукать. Максимальная ясность в голове.

И главное было не свалиться от того, что ты по 18 часов держишь камеру. Вот я сейчас с тобой разговариваю, и вот эти пальцы (показывает руку) у меня онемевшие, хотя прошло уже три дня, как я не снимаю.

К: А были люди, которые зацепили тебя сильно, прямо таки твои?

О: Да, и мне кажется, что я многих героев сделала именно героями в процессе съемки. Я уже точно знаю, что они войдут в фильм. Причем некоторые из них не смогут стать героями ребят, потому что есть разница в театральной и киношной специфике.

Я однозначно возьму одного зэка, и не из-за того, что он просто колоритный персонаж, нет. Он был в каком-то таком четком и ясном состоянии сознания. Он говорил медленно, мало, но очень четко. Как будто бы за то время, которое он сидел, отвалилось все лишнее. Он ехал к девушке, к Юлии, которая его очень поддержала, она не была официально его девушкой, они познакомились через соцсети. Сказал: «Да, я заеду к родителям, но родители приемные, мы не общались последние семь лет, да и что со мной общаться, я плохой человек». То есть ты вдруг встречаешь человека, который говорит: я плохой человек. «С детства сидел. Первый раз в тринадцать за кражу, потом в 15 за наркотики, потом за убийство. И с детства я плохой человек. И я хочу найти человека, который сможет найти во мне что-то хорошее». Он ехал за семьей. Ему 34 года. Вышел где-то под Иркутском.

Потом монашка из Польши, которая живет в Благовещенске четвертый месяц. Есть уникальная история, ее никто не взял из ребят, эти герои ехали очень мало. А я понимаю,что иногда материал можно взять и за 20 минут… Ехала мама с дочкой. Они ехали в больницу проверять сердце девочке девятилетней. Ничего страшного не обнаружилось, никакой завернутой истории для спектакля не было. История оказалась чисто кинематографической. В том, как эта мама выглядит, в том, что ей нет еще тридцати, в том, как она немногословно выдает информацию, и как она почти в конце пути сказала: «А знаете, я давно думала уйти от мужа, и вот мы уехали 300 км от дома, и я набралась храбрости и сказала мужу, что я от него ухожу». А у нее две дочки. «А потом он позвонил и сказал, что куда же ты, не уходи». И я понимаю, что я снова к нему вернусь. Хотя я особо от него еще не ушла“. Она работает кладовщиком на складе, у нее очень тонкие черные от черной работы пальцы. Она худенькая, и, наверное, симпатичная, но она дико измотанная, серого цвета, с утра до ночи работает на складе. А ее муж не работает, он творческий, поет в местном ДК песни группы „Руки вверх“. Старшей девять, младшей шесть. И вот эта вот штука тотальной невозможности что-то изменить. Впервые они уехали из дома за девять лет, и тут она решилась, и тут же осеклась. И она серого цвета, моложе меня на пять лет.

Эту историю невозможно передать в театре, по крайней мере, я не знаю, кто из студентов смог бы передать ее голос, в котором какое-то такое смирение. Она говорит тридцать слов. Но в них обреченность. И ты все понимаешь. Причем все это время они с дочкой шутят, дочь заплетает ей волосы, говорят, как бы ни о чем.

И все тогда совпало: и то, что вечерело, и то, что они сидят в одинаковых шапках, и то, что оделись они раньше времени, потому что поезд запаздывал, и они уже сидят такие парятся, и то, как она мне в конце говорит: „Как же важно иногда поговорить с чужим человеком, я ни с кем не могу больше поговорить“. Хотя мы особо не разговаривали. Я прям долго отходила от этой встречи.

К: Это было самое сложное?

О: Тяжело было „отходить“ от героев и от их историй. И я ребят понимаю, какие ломки с ними происходили. Они семнадцатилетние слушают истории про убитых сыновей, войны, разводы, аборты. Это серьезная эмоциональная работа – переключаться с одной истории на другую. Чик – и ты разговариваешь с кондитером, которому отрезало полруки, чик – многодетный отец. И это же не просто опросник. Здесь же нужна полная включенность, ты внутри ситуации, степень твоего участие не меньше, чем героя. В какой-то момент ты понимаешь, что вот эта история тебя подкашивает. Понимаешь, что тебе нужно побыть одной, в купе, потупить на вид из окна, отойти. Камеру я клала, когда понимала, что перестаю чувствовать людей, когда я не знала что снимать, а это первый звонок.

К: Ты часто выключала камеру? Или как у тебя было? Не было ощущение, что сейчас ты снимаешь все подряд и не можешь остановиться?

О: Я снимала почти без перерывов. И не потому что, я „поливала“ все подряд. Там же по-другому. Ты сидишь в плацкарте, ты разговариваешь с человеком, ты зашел, ничего не ожидая, например, что тебя встретит старик, прослуживший всю жизнь китобойцем. И его жена с болезнью Паркинсона. И вдруг они начинают говорить какие-то вещи, ты понимаешь, что ты сейчас из этой ячейки плацкартной уйти не можешь, вскрываются какие-то важный вещи. Эта история с тобой что-то делает. И я смотрю на эту девочку-студентку, которая мило пришла брать вербатим, и она рыдает. Смотрю на своего второго оператора и понимаю, что она не может снимать, нужно вытереть ей слезы. Что происходит? Что мы бабушку с трясущимися руками не видели? Дело в другом. Тебе хочется слушать то, что она рассказывает, ты бы и без камеры оттуда не ушел, слушал. Для меня это главная проверка.

Ну вот, а рядом тайванец, который едет с Атласом России 1995 года, где еще есть СССР и Югославия, он кадрит женщин, не зная ни слова по-русски, и только с ним эпизод заканчивается, как вваливается хоккейная команда „Мечта“. Все странным образом цеплялось одно за другое. Мне нужно было только поворачивать камеру.

К: Многие отказывались от съемки?

О: Были такие люди, которые говорили, мы перестанем говорить (с ребятами, студентами), если нас будут снимать. Я понимала, что первоначален для меня их вербатим, их задание, а свой фильм в данной ситуации я ставила на второе место. Этот момент я для себя отслеживала. В 85 процентах случаев, люди позволяли себя снимать, если даже сначала отказывались.

Нельзя было военных снимать. Был один сапер, Стас Михайлов его звали, он выпивал с разухабистой женщиной, которая сказала, снимай меня, сколько хочешь, а его нельзя. И он так и остается за кадром, хотя там очень крутая история. 

К: А ты знаешь уже, где конец?

О: Когда задана форма, вроде бы проще. Мое начало Москва – мой конец Москва. Но я, снимая еще, поняла, что концом будет не само возвращение, скорее тема, на которую мы вышли. Вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать. Такая форма. А дальше много всего важного поднялось, надеюсь, не только для меня важного. У нас было огромное искушение поставить в нашем купе (имеется в виду купе съемочной группы) гоу-про, чтобы писать все разговоры. Эксперимент внутри эксперимента. Крутые вещи с нами происходили. И туго было, и не до конца понимали, тяжело ковыряли друг друга.

К: Дорога – жесткий инструмент.

О: Вскрывает все, да. Если бы мы поставили все-таки гоу-про, поразились бы собственной нестабильности, насколько нас колбасило. Но надо было держаться до последнего (смеется). Я очень рада, что была не одна, что снимали и занимались звуком, светом мои друзья, нас всего трое было. Даниил Родионов, тоже из нашей школы Разбежкиной. И я понимаю, что, может, им даже сложнее было – я же не сплю, падаю ради своего фильма, получается, даже не замечаю, что рука давно онемевшая. А ребята изначально взялись именно помогать, то есть они выкладывались ради идеи, дружбы, не знаю чего еще. И все-таки иногда амбиции просыпались у всех, ух…Это мощный опыт во всех смыслах.

К: А, кстати, ты показывала материал в процессе команде Брусникина?

О: Нет. И вот сейчас мы встречались, (с Д. В. Брусникиным) он очень деликатен. Не требует внести никаких коррективов, да и вносить-то особо некуда… Посмотрим, что Дмитрий скажет, когда посмотрит первую сборку. Но пока он деликатен. Если он меня позвал, значит, он мне доверяет. Хотя с чего бы? (Смеется)




Премьера нового проекта Мастерской Дмитрия Брусникина запланирована на сентябрь 2016 года. Площадкой-партнером станет Центральный дом культуры железнодорожников, спецпоказы пройдут на одном из московских вокзалов.
Высокий средний уровень, Русский репортер, 29.03.2017
Старикам тут место, Такие дела, 17.03.2017
Здесь и сейчас, Кристина Матвиенко, Colta.Ru, 7.03.2017
Король Лир оценен на отлично, Вечерняя Москва, 22.02.2017
Вся жизнь в искусстве, КультМск, 10.02.2017
«До и после» сцены, Светлана Наборщикова, Известия, 31.01.2017
Брусникинцы пригласили на чай, Алексей Аджубей, Независимая газета, 31.01.2017
Горький. Дно. Высоцкий, Ревизор.Ру, 28.01.2017
Что движет светилами, Марина Токарева, Новая газета, 24.10.2016
Все премии ведут в Рим, Российская газета, 16.10.2016
«Горький. Дно. Высоцкий», Свободная пресса, 15.09.2016
Антон Гетман: «Второй Большой театр строить не буду», Екатерина Васенина, Новая газета, 24.08.2016
Дмитрий Брусникин: «Не может быть традиционного театра», Петербургский театральный журнал, 22.08.2016
Пазл из слоновой кости, КоммерсантЪ, 22.07.2016
Опера за горизонтом, Алена Карась, Российская газета, 20.07.2016
«Всегда стараюсь оставлять форму открытой», КоммерсантЪ — Воронеж, 16.06.2016
Студийцы МХАТа подмигнули Сталину, Российская газета, 14.06.2016
«Бронзоветь — это не интеллигентно», Т. Владимирова, КоммерсантЪ — Lifestyle, 8.06.2016
О старости – с любовью и без грусти, Республика Татарстан, 6.06.2016
Мир под названием «Молодость», Эксперт Татарстан, 6.06.2016
Ольга Привольнова: «Вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать», Школа документального кино Марины Разбежкиной, 27.02.2016
«Сашенька, как мы скучаем по тебе…», Санкт-Петербургские ведомости, 15.02.2016
Чужая жизнь, Алексей Гончаренко, Лучший из миров, 2.02.2016
Игра с документом, Кристина Матвиенко, Лучший из миров, 2.02.2016
«Ответственность перед зрительным залом мобилизует», Ольга Егошина, Новые Известия, 2.02.2016
Молодые таланты МХАТа, Патриоты Нижнего, 13.01.2016
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
Постигая секреты магического языка, Литературная Россия, 20.11.2015
Дифирамб: Евгений Писарев, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 11.10.2015
Театр для жителей города, Мослента, 15.09.2015
Заметка о любви, Театрон, 14.09.2015
«В театре главное, чтобы все было про человека», Андреа Поркедду, Новые известия, 21.07.2015
Пространство сновидения, Экран и сцена, 16.07.2015
МХАТ с доставкой на дом, Мичуринская мысль, 3.07.2015
Эта дорога ведет к театру?, Григорий Заславский, Независимая газета, 2.07.2015
«Побеждает разум, а не мракобесие», Иркутский репортер, 30.06.2015
Времени нет, Восточно-Сибирская правда, 26.06.2015
На московскую сцену можно подняться в Иркутске, Телекомпания „Аист“, Иркутск, 25.06.2015
Поступай как знаешь, ТеатрAll, 19.06.2015
Не радужное прошлое, Театрал, 16.06.2015
Переворот сознания, Театрал, 16.06.2015
Кристальный слон, Сигма, 10.06.2015
«Без тебя скучно!», Новые известия, 9.06.2015
Топ-5 спектаклей июня, The Vanderlust, 3.06.2015
Отзыв. Отклик. Ну, как-то так…, Марина Дмитревская, Петербургский театральный журнал, 3.06.2015
Другое Волоколамское шоссе…, Истринские Вести, 24.05.2015
Между прошлым и будущим, Литературная Россия, 22.05.2015
Prigov's Works Put The'Revolt' Into Revolution, Джон Фридман, The Moscow News, 20.05.2015
"Уж какая тут свобода…, Анна Банасюкевич, ПТЖ, 10.03.2015
Дифирамб с Игорем Золотовицким, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015
Маска из глины, Start Up СТД РФ, 13.02.2015
Переворот, Татьяна Лисина, Русский журнал, 31.01.2015
Плач по Конармии и земле, Санкт-Петербургские ведомости, 26.01.2015
Культурная «Революция», Кира Владина, Ваш досуг, 19.01.2015
Музыка революции, Рабкор, 18.01.2015
Фолкнер. Тишина, OpPeople, 11.01.2015
От топота копыт, Камила Мамадназарбекова, Лехаим, 9.01.2015