РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| «современное искусство становится частью сегодняшнего театра» |

«Современное искусство становится частью сегодняшнего театра»

Театрал, 7.10.2015
Татьяна Власова

В Центре Мейерхольда показали итог годовой работы лаборатории, где режиссеры и композиторы работали на равных, – междисциплинарный проект «В чаще» по тексту Акутогавы. Как это отвечает новым задачам театра, что значит «стратегия событий», «внутренняя труппа», «новая искренность» и «дурацкий, или картонный, театр», еще одним примером которого стал премьерный спектакль «Саша, вынеси мусор», Виктор Рыжаков рассказал «Театралу».
– Театр-развлечение, по вашим словам, не соответствует времени и его запросам. Решением каких задач, как вам кажется, театр должен заниматься сегодня? И как они решаются в ЦИМе?

– Мне кажется, задачи театра сегодня меняются, потому что время изменилось. 21 век: новые технологии, интернет – мир стал виртауален. И театр сегодня – одна из немногих альтернатив нашему бесконечному онлайн общению, той виртуальности, в которой мы проживаем. Поэтому театр каждый раз становится событием: приходишь и как будто прорываешься сквозь толщу своих девайсов, откидываешь их на полтора или три часа и становишься частью совершенно другого пространства. И поэтому столь важно, как мы организуем это пространство, как мы сегодня поведем диалог со зрителем – это задачи нового театра. Естественно, его содержательная часть – все равно разговор о человеке. Но прорваться к нему становится все сложнее: мир обогатился большим количеством приспособлений, которые все больше закрывают человека от самого себя.

Именно поэтому мы говорим о пространстве междисциплинарном, в котором театр начинает развиваться не параллельно, а пересекаясь с другими искусствами и институциями. Форма самого театра может в результате меняться – посмотрите, какое многообразие сегодня театральных форм. Но здесь важно не потерять сути самого театра, а это – искусство коммуникации. Нужно установить ее, эту тонкую связь, за которой человек и приходит. Как говорил Питер Брук, «зритель приходит в театр для встречи с невидимым». Вот как это невидимое передать через медиа средства, которыми сегодня заполнен театр? Как за всеми колоссальными возможностями, с которыми так интересно работать, не потерять человека?

Работы ЦИМа рассматривают эту проблему с разных сторон. Мы говорим об образовании зрителя, мы говорим, что должны выступать сегодня медиатором между современным искусством и залом – хотим мы этого или нет, современное искусство становится частью сегодняшнего театра. Приходит совершено другое поколение, которое разговаривает на интернет-языке. Необходимо знать этот язык, знать это настоящее время, продолжать исследование во времени – изучать человека и его способ восприятия сегодняшней действительности.

– Что касается тех, кто приходит. Зрительское сообщество очень неоднородное. Есть постоянный зритель, который ходит на все премьеры, есть профессиональный, который так или иначе связан с театром, и есть массовый, который 1-2 раза в сезон забегает. Вы с какой категорией работаете?

– В ЦИМе мы сталкиваемся с любознательным зрителем, который приходит на поиск и эксперимент, которому интересна новация в театре, которому интересны новые формы, а не имя, уже ставшее событием. Ведь все идут на Боба Уилсона как на состоявшееся событие, театральный бренд. Люди могут сидеть в зале, ничего не понимая, даже в отчаяние приходить, но в какой-то момент им все равно начнет казаться, что они все понимают.

Мы же говорим, о том пытливом зрителе, который не заручается уже сформированным мнением, а ищет сам. Многие зрители готовы на внимательный и длительный процесс разглядывания, особенно когда с ними начинают говорить на равном языке – не языке знания, а языке исследования – когда мы хотим что-то открыть для себя и приглашаем зрителя стать соучастником поиска.

Одна из премьер ЦИМа – результат композиторско-режиссерской лаборатории, спектакль «В чаще». Это 4-х частное произведение, которое подготовили пять режиссеров и четыре композитора по тексту Акутагавы. Мне кажется, это как раз тот разговор о сегодняшнем мире, тот поиск способов, через которые мы и пытаемся этот мир рассматривать и изучать. Не знаю, чем все закончится, но мне безумно интересно в этом участвовать. И не из-за того, что эта история родилась в нашем Центре, не из-за того, что над ней работают мои младшие коллеги, магистранты нашей режиссерской Мастерской. Просто это очень увлекательная и важная работа. Сергей Невский является ее куратором как композитор, я – как режиссер. В проекте заняты замечательные артисты. Это одна из тех премьер, на которую мы ждем именно особенного, внимательного зрителя.

– Вы говорили, что «на смену политики управления театром, должна прийти стратегия событий». То есть театр в идеале должен стремиться к тому, чтобы каждая премьера становилась событием, как приезд Боба Уилсона, и ориентироваться, прежде всего, на пиарщиков, как у курса Дмитрия Брусникина (во многом благодаря которым – надо отдать должное – курс стал событием)?

– Пиар-технологии, конечно, сработали. Понятно, что сегодня, кроме молодости и амбициозного желания изменять театр, нужны еще годы колоссального труда, испытаний. Но если бы не было пиар-кампании, ни один чиновник не распознал бы в новом, никому неизвестном коллективе исключительность. Чиновники не могут этого сделать. Нужно создать авторитетное общественное мнение по отношению к творческому поиску и желанию новой компании развивать театральный язык. Сегодня пиар-технологии нацелены, прежде всего, на то, чтобы привлечь профессионального зрителя и внимание тех людей, от которых зависит, выделять на новый театр бюджет или нет. И, конечно, без этой помощи любой театр сейчас не может обойтись. Опять же, надо разделять: есть пиар-технологии, которые заставляют людей платить деньги, а есть те, которые заставляют поверить в новых креативных людей. И чиновники, от которых зависит вопрос финансирования культурных проектов, уже не могут на это не ориентироваться.

А дальше – время покажет. Самое главное – самим не заиграться и серьезно не поверить, что «мы супер-крутые». Да и не это главное. Для того, чтобы сегодня что-то действительно изменить, нужно каждый день своей жизни сделать событием.
Стратегия событий дает возможность сделать театр особенным местом не только в городе, но и особенным местом в нашем профессиональном и человеческом сообществе. И это уже не мало.

– Из недавнего интервью узнала, что у вас есть «внутренняя труппа», куда входят Иван Вырыпаев, Светлана Иванова-Сергеева, Полина Агуреева и другие. За счет проектов ЦИМа эта «труппа» приросла новыми людьми?

– «Внутренняя труппа»… ну, ведь это такие люди, которые сопровождают тебя как-то особенно и многие годы. Да, конечно, сегодня появляются те, в которых вновь влюбляешься. И тоже мечтаешь идти рядом, работать и идти дальше. Наша последняя премьера, которой открылся сезон в ЦИМе, «Саша, вынеси мусор», по пьесе Натальи Ворожбит, придумана в удивительной компании: Саша Усердин, Инна Сухорецкая и Света Иванова-Сергеева. Саша просто замечательный, редкий артист, за которым я долго наблюдал и загадывал, что обязательно наступит момент, когда мы попробуем вместе работать. Он очень тонкий, глубокий, содержательный человек. Инна Сухорецкая, просто уникум театральный и человеческий. Это мои «прибытки» в ЦИМе. 

И, конечно, Мастерская в Школе-Студии МХАТ, которая как раз за брусникинцами идет, мой выпускной 4-й курс. С этого сезона они начинают свою жизнь в Центре Мейерхольда, будут играть здесь спектакли, которые мы уже представляли зрителям Сибири, Кубани, Ярославля, Воронежа, Петербурга, Беслана, Парижа, Будапешта. Большая палитра гастролей за прошлый год будет продолжаться, у нас намечены поездки в Сибирь, Камчатку, Латвию, Венгрию, США, Хорватию. Еще мечтаем опять проехать по России. Самое большое мое желание, чтобы за эти годы они успели внимательно рассмотреть страну.

– А что отличает актеров, которые заслужили ваши личные симпатии? Есть у них нечто общее?

– Все они какие-то неспокойные люди. Может быть, даже настолько неспокойные, что бывают не очень удобными для окружающих. Но они особенные, они как-то по-особенному живут. У них есть другие что ли претензии к этому миру, как будто они хотят его изменить. Иван Вырыпаев – человек, который всегда находится в открытом диалоге с миром, бесстрашно задает вопросы и формулирует ответы, это его особый дар литератора и художника. Другие делают это посредством своего актерского дарования. Их человеческое и сценическое существование покоряет мое воображение. 

– Знаете, когда я год назад спросила Агурееву, какой театр она любит, она сказала: «Люблю „дурацкий театр“. Люблю, когда человек нелепый, потому что в нелепости лучше всего проявляется его сущность». А вы какой театр любите? Переадресую вопрос.

– Мы, наверное, про одно и то же говорим с Полиной. Потому что есть нормальные театры, а здесь, у нас, все как-то по-дурацки получается. Этот термин периодически у нас возникает, иногда мы называем его «картонным», «нелепым», где все вроде как бы не по-настоящему. Все, что мы делаем – бесконечная игра, очень смешная и не очень серьезная. Но в результате этой дурацкой игры могут складываться очень и очень серьезные вещи. Мы все время находимся в диалоге друг с другом про «этот театр». Сегодня он продолжается и с совсем начинающими моими коллегами, с теми, с кем мы изучаем искусство театра в Школе-студии (смеется). По-моему, овладеть искусством театра – так же не просто, как и овладеть искусством жить.

Жизнь наша состоит из нелепостей, и люди, которые попадают в эти нелепые ситуации, и есть мы сами – люди, которые могут над собой посмеяться. И если мы не способны на это, то как же можно вообще говорить в театре о человеке?

– Премьерные «Иллюзии» в МХТ вы называете игрой-провокацией. Чем же он провоцирует, текст и спектакль?

– Конечно же, театральная игра – это лишь провокация. Ведь настоящий театр рождается в зрительном зале, а не на сцене. И наше дело – спровоцировать зрителя, чтобы спектакль разместился в его голове. Это игра с его собственными историями и связями с миром. Если во время действия зритель не начнет перебирать всю свою жизнь и натыкаться на свои личные события, то никакого спектакля не произойдет. Надо, чтобы человек, выйдя из театра, что-то понял про себя, что-то переоценил, чтобы у него начался диалог с самим собой, и чтобы он вспомнил, что имеет на это полное право.

– В связи с этой премьерой вы употребили термин «новая искренность». Как она проявилась здесь и вообще как часто вам встречалась в театре последнее время?

– «Новая искренность» – наверное, то, что каждый раз пытаешься ухватить в своей работе. Это выражение Пины Бауш, которая называла свою жизнь в театре «поиском новой искренности». Употребляю этот термин, который подчеркивает возможность быть в диалоге с самим собой – не обмануться и не потерять главного и говорить каждый день о важных вещах так, чтобы это не звучало вульгарно, пафосно и пошло. Всегда привожу такой пример. Вот вчера сказал девушке: я люблю тебя. Эти слова вырвались сами от полноты чувств. А через неделю пытаюсь их повторить и понимаю, что они уже фальшивы. Можно, конечно, произнести их вполне осознанно, но в этот момент со мной чего-то важного уже не происходит. Когда мы говорим о «новой искренности», мы говорим о бесконечном обновлении в жизни и в театре: то, что прозвучало сегодня, завтра уже может не прозвучать.

Еще знаете, было такое выражение, у кого-то из окружения Станиславского: «на холодной сковороде яичницу не пожаришь». Не может равнодушный, спокойный человек заниматься театром, он должен постоянно быть в особенном (смеется), «раскаленном» состоянии. Не бояться искать самоё себя.

– Новый сезон в ЦИМе, как вы уже сказали, открылся премьерой «Саша, вынеси мусор». Как произошла ваша встреча с пьесой Натальи Ворожбит?

– Это какие-то мистические вещи, у меня было ощущение, что эта пьеса должна возникнуть. Мне почему-то так очень хотелось. И когда узнал, что у Наташи появился совсем новый текст, то подумал: это, наверно, она и есть. И угадал. Мы же все время находимся в поиске нового текста – можно бесконечно общаться с «великими покойниками», но нет большего счастья, чем работать со своими современниками, с людьми, с которыми можешь соприкасаться и в повседневной жизни. В этом смысле я очень счастливый человек. У меня есть этот уникальный опыт. Даже не опыт, а достояние. 

– Киевлянка Ворожбит говорит, что наступило однозначное время, и сегодня у нее есть однозначная позиция, ей совершенно очевидно, что хорошо, что плохо. Это не делает пьесу однозначной, политически тенденциозной?

– Для меня – нет. Я даже этого совершенно не чувствую. На самом деле, суть художника в том, что он делает, а не в том, что он говорит. Очень не просто сегодня вербально проартикулировать свою позицию. Рискуешь попасть в иллюзию слов. Но мир сложнее, и в нем нельзя прожить, говоря два слова, «да» или «нет». Нужно не бояться искать ответы на многие и многие вопросы. Настоящий же вопрос, естественно, не может быть поставлен ребром: ты с кем, с красными или с белыми? Или: с кем вы, работники культуры? Здесь главное – остаться с самим собой.

В этой Наташиной пьесе – особая выразительность. В ней нет однозначности, водораздела между «хорошо» и «плохо». Но есть уникальный художественный образ. Конечно же, из этого не следует, что у автора нет человеческой позиции. Наташа – удивительно чуткий, неравнодушный и справедливый человек. А любой человек – существо эмоциональное, и зачастую эмоции им управляют. Художник же все время находится в поиске духовной силы… Может быть, эта особенная сила даст нам возможность остановить все, что происходит. Есть мы и Шукшинский крик – «люди, что же с нами происходит?!» – он сегодня, как никогда, приобретает космический масштаб. Кто-то пытается переложить вину на социальные группы, национальные группы – виноваты американцы, украинцы, русские. Но мы же понимаем, что проблема в нас самих. И для того, чтобы изменить ситуацию, нужно изменить что-то и в себе, стать сильнее что ли, принять ответственность на себя. И это уже не слова. В этом и есть сила театра.

– Эта постановка – ваш ответ на милитаризацию общества?

– Не знаю, как по-другому выразить свое отчаяние перед тем, что в 21 веке люди, имея колоссальный исторический опыт, продолжают убивать друг друга, как будто нет у нас исторической памяти. Некого винить. Мы же нетерпимы, мы только осуждаем. И любой мой оппонент сейчас скажет: «Ну что, я буду на это смотреть? Я буду защищаться», – и моментально попадет в пространство слабости. Надо понять, что и от кого мы сегодня защищаем? Какие ценности? Чего мы хотим-то? Надо найти то, ради чего мы здесь. Человеку уже не хочется удивляться, он стал прагматичным. Ему кажется, что жизнь – материальная, грубая вещь. А ведь это не так. На самом деле, этот мир – хрупкий. 

– Люди, которые видели первые показы, говорят, что достаточно схематичную пьесу про то, что даже мертвецы восстают, чтобы защитить Украину, вам удалось усложнить и сместить акценты в сторону гендерных отношений. 

– Не задумывался над этим. Это же процесс не рациональный. Каждый человек понимает то, что он хочет понимать. Но архетип матери, образ женщины, которая защищает своих детей, само женское начало – имеет тайный смысл, обладает сакральной силой. Ведь не Одиссей же прождал свою Пенелопу 30 лет (смеется). Этот миф о любви вновь возрождает Александр Володин в своей пьесе «Пять вечеров». Мне, действительно, кажется, что есть вещи, которые помогают лишь женщине выстоять в этом агрессивном, воюющем мире. Мужчина – воин, он будет завоевывать сначала женщину, а потом «место под солнцем», в которое должен ее привести. И в пьесе Наташи Ворожбит женщины – главнее что ли, они и принимают решение о мире. И, конечно же, пьеса далека от схематичности.

– То есть это все-таки не спектакль «про войну как она есть»?

– Не знаю, «про что» в результате получился этот спектакль. Это очень глубокая, бытийная история про человека, про то, что мы еще не знаем в себе, про наш бесконечный внутренний выбор между «быть или не быть». Мы были очарованы пьесой Наташи. Кажется, что так всегда бывает с важным текстом, когда сам автор может не понимать всей его глубины – всего масштаба написанного. Но ведь еще важнее, как распорядиться этим достоянием.

– Почему вы приблизили спектакль к самой стене? Почему выбрали это пространство?

– Как-то оказалось, что происходящее в пьесе должно вытеснить сам театр. Как бы загнать его к крайней стенке. Оставить тонкую полоску, куда артисты могут лишь протиснуться. Так получился «плоский» или, как я люблю называть, «картонный театр», в котором сам спектакль уместился лишь на линии шириной в 50 см. И дело скорее не в сцене, не в ее масштабе. А в приближенности самого разговора к какой-то совсем предельной дистанции, на которой это предельное дыхание и интонация становятся важнее всего остального.

– Мне запомнилось, как вы сформулировали одну из главных задач театральной школы – «помочь человеку за 4 года сформулировать те вопросы, на которые он будет отвечать очень долго – может быть, всю жизнь». На какой вопрос вы отвечаете еще со времен своего студенчества?

– Есть вещи, из разряда профессиональных тайн, переданных Станиславским, с которым, кажется, я все время нахожусь в диалоге. Он говорил, что если ты вдруг почувствовал, что тебя волнует в жизни героя, если ты понял, «про что» будешь играть эту историю, никогда не произноси вслух. Никому. Иначе этот манок или найденный, обретенный тобой смысл исчезнет. И вопрос сразу обесценится (смеется). Вот честно, есть вопросы, которые сопровождают меня на протяжении всей моей жизни. Но вот же в чем штука: оказывается, что, на самом деле, они, эти несчастные вопросы, во всей драматургии, литературе, искусстве – одни и те же.
Новая Сибириада, Коммерсант-Стиль, 29.06.2017
Русал привез в Саяногорск артистов молодежного МХАТа, Первое городство телевидение Саяногорска, 26.06.2017
Молодой МХАТ на иркутской сцене, Областная газета (Иркутск), 7.06.2017
Горький. Дно. Высоцкий, Отсебятина (Ярославль), 27.04.2017
Колыбельная Распутина, Аргументы недели, 30.03.2017
Высокий средний уровень, Русский репортер, 29.03.2017
Старикам тут место, Такие дела, 17.03.2017
Здесь и сейчас, Кристина Матвиенко, Colta.Ru, 7.03.2017
Король Лир оценен на отлично, Вечерняя Москва, 22.02.2017
Вся жизнь в искусстве, КультМск, 10.02.2017
«До и после» сцены, Светлана Наборщикова, Известия, 31.01.2017
Брусникинцы пригласили на чай, Алексей Аджубей, Независимая газета, 31.01.2017
Горький. Дно. Высоцкий, Ревизор.Ру, 28.01.2017
Что движет светилами, Марина Токарева, Новая газета, 24.10.2016
Все премии ведут в Рим, Российская газета, 16.10.2016
«Горький. Дно. Высоцкий», Свободная пресса, 15.09.2016
Антон Гетман: «Второй Большой театр строить не буду», Екатерина Васенина, Новая газета, 24.08.2016
Дмитрий Брусникин: «Не может быть традиционного театра», Петербургский театральный журнал, 22.08.2016
Пазл из слоновой кости, КоммерсантЪ, 22.07.2016
Опера за горизонтом, Алена Карась, Российская газета, 20.07.2016
«Всегда стараюсь оставлять форму открытой», КоммерсантЪ — Воронеж, 16.06.2016
Студийцы МХАТа подмигнули Сталину, Российская газета, 14.06.2016
«Бронзоветь — это не интеллигентно», Т. Владимирова, КоммерсантЪ — Lifestyle, 8.06.2016
О старости – с любовью и без грусти, Республика Татарстан, 6.06.2016
Мир под названием «Молодость», Эксперт Татарстан, 6.06.2016
Ольга Привольнова: «Вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать», Школа документального кино Марины Разбежкиной, 27.02.2016
«Сашенька, как мы скучаем по тебе…», Санкт-Петербургские ведомости, 15.02.2016
Чужая жизнь, Алексей Гончаренко, Лучший из миров, 2.02.2016
Игра с документом, Кристина Матвиенко, Лучший из миров, 2.02.2016
«Ответственность перед зрительным залом мобилизует», Ольга Егошина, Новые Известия, 2.02.2016
Молодые таланты МХАТа, Патриоты Нижнего, 13.01.2016
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
Постигая секреты магического языка, Литературная Россия, 20.11.2015
Дифирамб: Евгений Писарев, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 11.10.2015
Театр для жителей города, Мослента, 15.09.2015
Заметка о любви, Театрон, 14.09.2015
«В театре главное, чтобы все было про человека», Андреа Поркедду, Новые известия, 21.07.2015
Пространство сновидения, Экран и сцена, 16.07.2015
МХАТ с доставкой на дом, Мичуринская мысль, 3.07.2015
Эта дорога ведет к театру?, Григорий Заславский, Независимая газета, 2.07.2015
«Побеждает разум, а не мракобесие», Иркутский репортер, 30.06.2015
Времени нет, Восточно-Сибирская правда, 26.06.2015
На московскую сцену можно подняться в Иркутске, Телекомпания „Аист“, Иркутск, 25.06.2015
Поступай как знаешь, ТеатрAll, 19.06.2015
Не радужное прошлое, Театрал, 16.06.2015
Переворот сознания, Театрал, 16.06.2015
Кристальный слон, Сигма, 10.06.2015
«Без тебя скучно!», Новые известия, 9.06.2015
Топ-5 спектаклей июня, The Vanderlust, 3.06.2015
Отзыв. Отклик. Ну, как-то так…, Марина Дмитревская, Петербургский театральный журнал, 3.06.2015
Другое Волоколамское шоссе…, Истринские Вести, 24.05.2015
Между прошлым и будущим, Литературная Россия, 22.05.2015
Prigov's Works Put The'Revolt' Into Revolution, Джон Фридман, The Moscow News, 20.05.2015
"Уж какая тут свобода…, Анна Банасюкевич, ПТЖ, 10.03.2015
Дифирамб с Игорем Золотовицким, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015
Маска из глины, Start Up СТД РФ, 13.02.2015
Переворот, Татьяна Лисина, Русский журнал, 31.01.2015
Плач по Конармии и земле, Санкт-Петербургские ведомости, 26.01.2015
Культурная «Революция», Кира Владина, Ваш досуг, 19.01.2015
Музыка революции, Рабкор, 18.01.2015
Фолкнер. Тишина, OpPeople, 11.01.2015
От топота копыт, Камила Мамадназарбекова, Лехаим, 9.01.2015