РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| игорь золотовицкий: «талант — это умение сказать просто о важном» |

Игорь Золотовицкий: «Талант — это умение сказать просто о важном»

Театрал, 17.06.2011
Талантливому актеру и режиссеру Игорю Золотовицкому исполняется 50 лет. Он по-прежнему полон творческой энергии: преподает в Школе-студии МХАТ и ставит спектакли, снимается в кино и играет в антрепризах. Но самая большая любовь актера — это родной МХТ, в котором он работает уже четверть века.
 — Игорь, скажите, насколько современные студенты отличаются от молодежи вашего поколения?

 — Несмотря на то, что каждому поколению кажется, что раньше и сахар был слаще и воздух чище и трава зеленее, в принципе, современные студенты мало чем отличаются от тех, с кем учился я. А если и отличаются, то в лучшую сторону. Они более свободны, более обогащены информационно. Но по одаренности, работоспособности и социальному происхождению они все очень разные. Одному на то, чтобы раскрыться нужно полдня, а другому год. А иногда человек так и не раскрывается, правда это бывает редко. Актер должен много работать. Потому что в нашей профессии на первом месте не талант, а работа. Работа плюс талант — вот залог успеха. Как говорится, везет тем, кто больше везет сам. Понадобится года три, чтобы войти в профессию и понять, что другого ритма не может быть.

 — В прошлом году состоялся выпуск вашего курса. Как сложилась судьба ваших воспитанников? Все ли они работают в театрах?

 — Пока про судьбу сложно говорить, должно пройти время. А, что касается работы… Почти все в театре, зарабатывают актерской профессией, что очень важно. Большая часть ребят у меня на виду — работают во МХТе. Это Максим Матвеев, Павел Ворожцов, Яна Колесниченко, они из предыдущих выпусков. А из последнего выпуска во МХТе девять человек. Есть те, кто вообще ушел из профессии, не получилось. Конечно, нам бы хотелось, чтобы они каким-то образом пополняли театры других городов, я уж не говорю о театрах других стран.

В Тюмени, например, построили потрясающий театр. Просто Малый театр по возможностям и по архитектуре. И директор говорит: «Давай молодых ребят. У них и квартира будет и зарплата большая. Пусть хотя бы годик здесь поиграют» Нет, не хотят. И невозможно заставить. Психологически невозможно. С точки зрения профессии — конечно, полезно было бы поехать. С точки зрения перспектив — нет. Попробуй потом выбраться из Тюмени в Москву. Кому ты нужен будешь?

 — Игорь, вы пришли в театр, когда им руководил Олег Ефремов. Можете вспомнить какие-то традиции, связанные с тем периодом.

 — Вы знаете, МХАТ — уже сама аббревиатура — это традиция. И вновь приходящие люди ее только поддерживают и подчеркивают. Какой-то традиции посвящения во мхатовцы нет, но, когда в 80-е годы, меня представили на сборе труппы, и сказали, что я стал членом труппы Московского художественного академического театра, конечно, это было круто. Думаю, сейчас молодежь испытывает те же чувства.

 — Во МХАТе в то время играли великие актеры, которые к тому же умели и пошутить. Знаю, был такой случай, когда после вашей премьеры Евгений Евстигнеев отправил вас за водкой, но в компанию не пригласил. 

 — Случай такой действительно был. Но, во-первых, Евгений Евстигнеев помимо того, что он великий актер, был еще и моим педагогом в школе-студии.  А еще он отец моего друга — с Денисом Евстигнеевым мы дружим со студенческих времен. Поэтому Евгения Александровича я во всех ипостасях знал. Когда я сыграл эпизод в «Старом новом годе», Евстигнеев и с ним другие пожилые актеры сказали: «Сынок, ты текст говорил на сцене? А где?» и жестом показали бутылку. Я побежал в Елисеевский, взял самую хорошую водку и думаю: «Ну, сейчас с ними, с народными, посижу». Пришел, отдал водку, а они говорят: «Ну, молодец. А теперь иди, мы за тебя выпьем» (смеется). Сейчас с молодыми актерами такое вряд ли пройдет. Все более демократично, более доступно, чем в наши времена. Молодежь можно отправить за бутылкой, но так запросто не выгонишь, они с тобой присядут.

 — Олег Табаков, приняв руководство театром, решил убрать слово «академический». А что нового он еще привнес?

 — Действительно при Табакове театр перестал называться академическим, Олег Павлович посчитал, что академия все-таки связана с наукой и потом один МХАТ есть, имени Горького. На самом деле, это не принципиально. Дело не в букве «А», а в том, что при Станиславском было МХТ — Московский художественный общедоступный театр, там еще было слово «доступный». А привнес Олег Павлович 90% заполняемости зрительного зала. То, что в театр невозможно попасть. Раньше такого не было. За редким исключением. И это не относилось к Ефремову, как к личности. Потому что Ефремов и Табаков — это две абсолютно противоположные личности. Если сравнивать их с какими-то литературными героями, то Табаков — Дон Жуан от театра. Не в смысле измен. А в смысле цельности, в смысле целеустремленности, такого напора. А Ефремов это Дон Кихот от театра, борец с ветряными мельницами. Он мог на гастролях по Японии встать и сказать, что следующий сезон будет сезоном Пушкина. И никто его не понимал — какой Пушкин в Японии? А как он делил театр. Это было так жестоко, с одной стороны, неистово. Он верил в то, что возрождает новый МХАТ с новой труппой. Но он, конечно, был настоящий театральный деятель.

 — Человеку, который истово верит в то, что делает, наверное, можно многое простить.

 — Безусловно. Таланту можно простить все. И прощалось. Он был уверен в том, что поступает правильно. Но это было жестоко. Но с другой стороны и профессия сама жестокая. Ужасно. Она очень сладостная. И этой сладостью, как наркотик, прельщает, но она безжалостная. Все время приходится доказывать, что ты что-то можешь, что-то знаешь, умеешь. И каждый раз заново. И каждый раз тебе могут сказать, что ты бездарный. А могут сказать, что ты гений. Неважно известный ты актер, или нет. Вот Юра Стоянов блестяще играет в спектакле «Женитьба», который я поставил. Но его почему-то как-то огульно оскорбляют. Говорят, что в МХТ приходит зритель «Городка». Я думаю, и что? Что в этом плохого, разве зритель «Городка» не имеет вкуса? Главное, критики, как таковой, я не вижу. Критика — это когда вы не согласны с моей трактовкой «Женитьбы». Вы говорите, что, допустим, пьеса про любовь, а вы ставите про ненависть. Знаете, Роберт Стуруа, с кем мне посчастливилось работать у Калягина в театре, пришел к такому правилу, что критики, которые хотят попасть в Театр им. Шота Руставели, покупают билеты. И только одной женщине-критику, он делает приглашение на спектакль. Но она сначала ходит в последнюю неделю на репетиции, смотрит 5-7 премьерных спектаклей, и только после этого пишет критическую статью. Причем не всегда положительную. Но Стуруа говорит: «Я понимаю, что человек в материале, человек видел репетиции, человек понимает, что люди хотели сделать». А у нас часто вообще не ходят на спектакли, а критическую статью пишут. Или наоборот. Есть такие одиозные постановки изначально предназначенные для того, чтобы о них писали. Возводили в ранг фестивального искусства. Столкнувшись с этим, становится обидно. Потому что у меня нет возможности взять ручку и написать что-то в ответ. У меня есть возможность собрать артистов и поставить спектакль.

 — Кстати, а почему для постановки вы взяли именно «Женитьбу»?

С этой пьесой я дружу давно. Считаю, что она про вселенную, про вечность, про отсутствие чувства. И так просто написана. Знаете, я это уже где-то говорил, что талант определяется умением сказать просто о важных вещах. Сказать просто, доступно. И Гоголь с такой болью это делает, несмотря на то, что «Женитьба» подразумевает улыбку и смех, но и серьезные вещи тоже. И я благодарен Олегу Павловичу за то, что он не побоялся и разрешил мне создать спектакль. Все-таки это не дешевая постановка. Все сделано в традициях русского театра: с кулисными декорациями, с декорациями задника, павильона. Их создал мой друг — потрясающий художник Валера Фирсов, он ученик Валерия Левенталя. Вместе с художником по костюмам Викторией Хархалуп они смогли воссоздать атмосферу того времени.

 — Гоголь в поэме «Мертвые души» спрашивает: «Русь-тройка, куда же несешься ты?» А вы можете ответить на этот вопрос?

 — Ну, да. Я такой оптимист по жизни, поэтому мне кажется, что несемся к лучшему. Хотелось бы в это верить. Знаете, я сужу по жизни через свое окружение, через своих друзей. А они стали жить лучше. Думаю, значит и всем получше стало. Есть проблемы? Конечно, есть. И я вижу достаточно много людей, которые живут непросто. Но также непросто живут люди и в Америке. Я сам в этом убедился, когда летом два месяца преподавал в Гарварде. Также непросто живут и во Франции, в которой я работал. Везде непросто.

Другое дело, что у нас эти трудности создаются, а потом мы их торжественно преодолеваем и говорим, что мы победили. А нельзя не создавать их, ребята?

 — Игорь, вы заговорили про Америку, и я вспомнила ваши гастроли по США и другим странам с «Чинзано». Что вам этот спектакль дал кроме того, что благодаря ему вы раскрутились и посмотрели мир. 

 — «Чинзано» — это моя жизнь. Это мой лотерейный билет с большим выигрышем. Один на миллион. Надо было, чтобы Рома Козак, царство ему небесное, взял эту пьесу, в которой всего десять страничек. Чтобы он нас убедил, что это интересно. Тогда наступила перестройка, и мы оказались в нужном месте в нужное время. Все совпало. Даже трудно себе представить, что могло бы быть, если бы его не было, этого лотерейного билета. Жизнь была бы совсем другой. Это точно. Поэтому «Чинзано» — это моя биография. Я был бы не я. И, скорее всего, не давал бы вам сейчас интервью. Успех был абсолютный. В Бразилии, где мы играли без перевода, очереди стояли, как в мавзолей. Они же выпивают так же, как мы (смеется). Я говорю — все совпало. Что только не было с этим «Чинзано». За границей, они же не понимали, что нам нужно просто восемь пустых бутылок. И на каждый спектакль покупали полные бутылки. Мы выливали содержимое в канистру, а после спектакля все это, естественно, выпивали. Поэтому Чинзано с тех пор я ненавижу, даже запах. Правда, так мы экономили на спиртном. В загранкомандировках мы вообще экономили на всем, на чем можно. Сосиски с собою возили «Китайская стена». Переводчица во Франции спросила: «А почему вы так часто сосиски едите?» Я говорю: «Понимаете, мы же русские, нам без сосисок день прожить — это не день» А еще французы умирали, когда видели нашу тушенку, вот этот военный запас, который в масле, с коровой на картинке. У них это один из самых дорогих деликатесов в ресторанах. Вот именно таким способом приготовленное тушенное мясо. Они повели нас в ресторан и заказали такое же мясо только подогретое, кстати, очень дорогое.

 — А вы на чем свою тушенку грели?

 — Знаете, есть много способов. В туалетный бачок можно поставить кипятильник и разогреть воду, а потом опустить туда банку. Бачок кипятился за две минуты, правда, напряжение падало во всей гостинице, а в Японии иногда свет вырубался, когда наши начинали в бачках готовить. Даже пельмени варили. А мясо жарили на утюгах. Кладешь мясо между двумя разогретыми утюгами, предварительно смазав их поверхность маслицем, и через некоторое время получается отбивная. В какой-то телевизионной передаче я даже показывал как это делается. Иногда, правда, эти стейки чуть-чуть пригорали. Мы же специалисты в этом деле. С моим другом мы жили во Франции на десять франков в день. Это полтора доллара. Но у нас все было с собой. За три франка покупали багет хлеба, за семь большую банку пива и еще оставалось на четверть курицы. А что? На суточные жили, все остальное отдавали государству. Я думаю, что, если бы мы тогда, объехав около тридцати стран, получали какие-то гонорары… Мы и так были богатыми, привозя суточные. Как раз в те годы, когда здесь было вообще «шаром покати». Как мы еще не эмигрировали? Хотя, скажу откровенно, даже мыслей таких не возникало. Тем более надо знать язык, а у нас, в основном, только «Moscow — is the capital of the USSR». А если я не могу пошутить на другом языке, все — я никто. Если говорю примитивные фразы, знаете, я умираю. Поэтому даже мыслей не было уехать из страны.

 — Игорь, а вы сами хотите поставить что-то в духе «Чинзано»?

 — Не знаю. Я Петрушевскую так обожаю, что ставил два ее спектакля со студентами — «День рождения Смирновой» и «Любовь». Но с одной стороны, вроде бы и «Женитьбу» сейчас поставил, с другой стороны, я себя отношу не к режиссерам, а к человеку, который в компании друзей может сговориться по поводу какой-то истории.  Вот так бы я сказал. Поэтому, возвращаясь к вопросу, хочу ли я поставить что-то типа «Чинзано», ну, если попадется хороший материал, то да, конечно.

 — Как складываются ваши отношения с кинематографом? Вы сыграли очень много ролей, а есть ли среди них действительно значимая?

 — Я считаю, что по большому счету, я в кинематографе ничего не сыграл. И я как бы так смирился с этим, с одной стороны. А с другой стороны, конечно, надеюсь, что еще лучшая моя роль в кино впереди. Просто количество ролей большое, действительно. И мне за них не стыдно. Но сказать, чтобы было такое, как в театре, чтобы я мог гордиться по-настоящему, в кино, к сожалению, нет. Но на вкус и цвет товарищей нет. Я в этом смысле фаталист. Значит пока так.

 — Хотите сыграть трагедию?

 — Конечно. Каждый человек, который ассоциируется с юмором, в душе трагик. О трагедии, как о жанре говорить не приходится сейчас у нас в кино, если это только не «Отелло» и не шекспировские страсти. А что-то такое серьезное, про проблемы нашего возраста. Что-то может будет. Я сейчас снялся у Васи Пичула в фильме «Фарфоровая свадьба». Там компашка хорошая: и Наташа Вдовина, и Витя Раков, я. Мне кажется, что хорошо получится.

 — А вам нравятся современные экранизации классиков? Кстати, «Отелло» еще не было в современной интерпретации. 

 — Я нормально к этому отношусь. Знаете, как сказал Станиславский: «я принимаю любое искусство кроме скучного». Если это талантливо сделано, почему бы нет. Тот же Отелло. Там же не про цвет кожи, а про невероятную любовь. Помните спектакль Эфроса «Отелло»? Где Николай Николаевич Волков блестяще играл Отелло, Лев Дуров играл Яго, а Ольга Яковлева Дездемону. Великолепный был спектакль! Эфрос был гений. Чистый гений. В театре на Таганке его затравили. Просто по-настоящему убили. И многие потом извинились. Тогда им казалось, что это справедливо, потому что им было обидно за учителя, казалось, что Эфрос предал Любимова. А он пришел в театр, потому что любил Любимова и хотел с ними работать. И, поди, докажи, что ты не предатель. Это ужасно было. На наших глазах в «Современнике», на 25-летие театра, артисты Таганки такое несли про него. И люди вставали и уходили, не могли этого вынести. Артисты убивали его своим циничным, жестоким юмором. Лучше бы они его ударили. Люди творческие сами ранимые, но при этом жестокие. Жесточайшие. Таких как Эфрос уже не будет. А хотелось бы. Он величайший режиссер. Они же все вместе начинали в Детском театре. И Ефремов, будучи тщеславным, амбициозным человеком, открывал всех режиссеров. Эфросу давал дорогу, Гинкасу, Васильеву, Виктюку, Чхеидзе. Все это произошло в эпоху Ефремова.

 — Игорь, скажите, если вам спектакль не нравится, как зрителю, можете встать и уйти, не дожидаясь окончания?

 — Конечно. Табаков же говорит: «Зритель голосует ногами». Пришел на спектакль — проголосовал. Не пришел на спектакль — проголосовал. Ушел со спектакля — тоже проголосовал. Неудобно уходить, когда тебя зовут друзья и знают, что ты на спектакле. А, если ты платишь за билет, почему бы не уйти, если не нравится.

 — Кстати, многие ругают «Вишневый сад» с Ренатой Литвиновой.

 — Понимаете, дело в чем. Рената Литвинова сама по себе персонаж. Очень талантливый, интересный персонаж. Она никакая не актриса. И когда играет Раневскую, она не хочет играть, она сама по себе — Рената. И у нее, если даже есть волнение, то это волнение Ренаты Литвиновой. А вокруг нее ходят очень талантливые артисты, которые хотят сыграть Лопахина, Петю Трофимова. И это такая разница в желаниях, что она получается естественная, а эти все наигрывают, как собаки. Они как будто на разных планетах находятся. Народные артисты наигрывают, а Рената ходит такая органичная. Поэтому она выглядит великой, а все актеры, которые вокруг, смотрятся, как клоуны какие-то. А знаете, гениально, что деньги на «Вишневый сад» давал Михаил Куснирович в рамках «Черешневого леса». И однажды после прогонов в кабинете Олега Павловича, Миша, который присутствовал при разборе спектакля, спросил: «А почему у Вас Лопахин, когда покупает вишневый сад такой грустный? Я вот вчера ГУМ купил, и очень радовался». Гениально. Вот Лопахин современный. Про него надо сыграть

 — Ваша главная роль в театре уже сыграна, или еще впереди?

 — Сыграна уже. К сожалению, этот спектакль не идет — Чеховский «Иванов» в постановке Юры Бутусова. Что-то новое я почувствовал, радостное. Надеюсь, что будет еще что-то похожее. Но это бывает так редко. Когда у тебя уже есть опыт, становишься формалистом. Стараешься на старых дрожжах выезжать. Редко, когда вдруг режиссер в тебя верит и верит в твои пробы. И это совпало у нас с Юрой Бутусовым, хотя он непростой человек, и, слава богу. Мне было радостно. И горько, что спектакль сейчас не ставят. Мы идем от четвертого акта к первому. И в этом есть какая-то неотвратимость наказания. Как нашу жизнь не поверни, а все предрешено. Умрешь ты в начале, а не в конце, не важно. И как же у Чехова это гениально написано — боль всечеловеческая. Мне даже непонятно было, как это играть — что мой друг живет с моей дочерью. Как это можно понять? И это было очень любопытно, эмоционально. Это было здорово, я сам себя не узнавал. И это так освежает. В театре мне вообще хорошо. У меня нет спектаклей, за которые было бы стыдно, и которые я не хотел бы играть. Я могу уже выбирать. Прослужив в театре 25 лет, ты имеешь право не то, что на какой-то диктат, ты имеешь право высказать свою точку зрения, и к тебе в большей степени прислушиваются, нежели, чем к молодым. Молодые актеры должны доказывать, должны играть везде, не уставая. В этом замкнутый круг — сыграешь хорошо в театре — позовут в кино, сыграешь хорошо в кино — пригласят в театр. К сожалению, многие молодые актеры думают, что, органично произнеся текст в кино или сериале, они уже познали профессию. А это не так. Это абсолютно не имеет никакого отношения к профессии. В кино есть много гениальных актеров. А органично произнести текст сможет любой прохожий в любом сериале, я могу это доказать. Больше того, почти любой человек может один раз сыграть очень хорошо. Но только один раз. А профессия актера в том и заключается, чтобы каждый раз играть талантливо. Чтобы привносить в роль что-то новое, аккумулируя знания и опыт. И каждый раз играть с душой. Так, как в первый раз.
Заслуженный артист РФ Игорь ЗОЛОТОВИЦКИЙ окончил Школу-студию МХАТ в 1983 году и был принят в труппу Московского Художественного театра. Играл в спектаклях «Женитьба», «Самое главное», «Солнце сияло», «Иванов». Играет в «№ 13» Куни, в «Осаде» Гришковца, в «Последней жертве» Островского, в «Изображая жертву» братьев Пресняковых, в «Реке с быстрым течением» Маканина. В 1988-1990 годах играл в Театре-студии «Человек»; в 1990-1991 — в Театре имени Станиславского. Являлся одним из ведущих актеров Пятой студии МXАТ. Поставил спектакли «Башмачкин» по «Шинели» Гоголя (агентство «Богис»), «Женитьба» Гоголя (МХТ имени Чехова). В театре Et Cetera играет в спектаклях «Смуглая леди сонетов» и «Шейлок». С 1989 года педагог Школы-студии МХАТ. Преподавал актерское мастерство в Париже. Снимался в фильмах «Такси-блюз», «Москва», «Летний дождь», «Дура» и др. В Московском театре п/р О. Табакова занят в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро».

Беседу вела Елена Милиенко
«Побеждает разум, а не мракобесие», Иркутский репортер, 30.06.2015
На московскую сцену можно подняться в Иркутске, Телекомпания „Аист“, Иркутск, 25.06.2015
Дифирамб с Игорем Золотовицким, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015
Актёры – люди зависимые, Аргументы недели, 29.10.2014
Дифирамб Игорю Золотовицкому, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 12.02.2011
Осчастливили, Елена Сизенко, Итоги, 4.06.2007
Очень хороший капиталист, Наталия Каминская, Культура, 25.12.2003
Торгующие во МХАТе, Роман Должанский, Коммерсант, 18.12.2003
Табаков и Зудина принесли последнюю жертву, Артур Соломонов, Газета, 17.12.2003
Снежное шоу, Елена Ямпольская, Русский курьер, 17.12.2003
Троянский конь и другие, Алиса Никольская, Театральная касса, 12.2003
Пятки Ахиллеса, Ирина Леонидова, Культура, 16.10.2003
Взятие МХАТа, Екатерина Васенина, Новая газета, 16.10.2003
Искренность важнее профессии, Григорий Заславский, Независимая газета, 14.10.2003
Утомленный Икар, Алена Карась, Российская газета, 8.10.2003
Мы еще повоюем, Александр Соколянский, Время новостей, 8.10.2003
Мифология в песочнице, Роман Должанский, Коммерсант, 8.10.2003
Кому нужен Троянский конь?, Светлана Осипова, Московский комсомолец, 8.10.2003
Евгений Гришковец в «Осаде», Светлана Осипова, Московский комсомолец, 22.09.2003